Глава 1 Untitled

Я стоял на холме и смотрел на происходящее у его подножья.

Город горел. Клубы дыма прорывались сквозь облака и улетали в пепельное небо.

Сверху мелкими хлопьями падал снег.

Время от времени бомбардировщики обрушивали свой смертельный груз на город. Вдалеке глухо ухала артиллерия.

Небеса разрезали трассеры зениток. На моих глазах один из них настиг самолёт, превратив его в огненный шар.

В испуге я отпрянул, запнулся о камень и растянулся на земле.

Серое небо казалось настолько близким, что ощутимо давило на глаза. Облака летели с огромной скоростью, обгоняя самолёты.

«И как самолёты могут лететь по такому плотному небу?»..

Я с трудом встал и, облокотившись о парапет, вновь вгляделся в очертания города.  Как я мог это допустить? Ведь я хотел вовсе не этого… Или нет?

Чего я хотел?

Это я виноват?

Я мог что-то изменить?

Нет, погодите. Всё не так.

Да, это не может быть так.

Что это?

Мир кружился, небо накрывало меня удушающей волной.

Мне казалось, что я чувствую биение мирового пульса. Я слышал крики умирающих, непрерывный треск перестрелки. Ругань артиллерийских расчетов и истеричные вопли по радио.

Внезапно хаос перед глазами оформился в образ черноволосой девушки с резкими чертами лица.

Какофония в голове затихла, и на фоне всеобъемлющей тишины я чётко услышал вибрирующий голос, меньше всего напоминающий голос человека.

- ПРЕДАТЕЛЬ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ!

В руке девушки возник меч настолько чёрный, что, казалось, вбирал в себя свет. Она шагнула вперёд и нанесла рубящий удар, нацеленный мне в лицо.

Я захлебнулся криком и… проснулся.

Россия. 2015 год.

30 августа



Твою мать. Снова этот сон. Нет, честно говоря, поначалу я даже радовался подобным сновидениям – они добавляли разнообразия в мою жизнь.

Но сейчас я бы многое отдал, чтобы эти сны прекратились. Боль, которую я в них испытывал, была донельзя материальна. Даже сейчас я чувствовал неприятные ощущения в том месте, где чёрный меч расколол мне череп. Я что – окончательно свихнулся? Просто отлично. С другой стороны – давно пора – с таким образом жизни. Я повернулся на другой бок и закрыл глаза. Плевать. Плевать. Нужно попытаться заснуть снова – когда ты спишь, не нужно ни о чём думать. И вообще хорошо. Я поплотнее укутался в одеяло и закрыл глаза, нежась в полудреме под негромкое бормотание телевизора, который я не выключил, ложась спать.

- Доброе утро всем, кто только что проснулся и наилучшие пожелания тем, кто уже был с нами. Сегодня у нас в гостях известный диджей, знаменитый тусовщик, любимец девушек всей страны и просто замечательный человек Дмитрий Мамонтов. Здравствуйте, Дмитрий…

- Суки.

Я забрался глубже под одеяло, уже жалея, что по пьяни разбил пульт о стену. Вообще-то я целил в кинескоп, где Наше Всё встречалось с участниками президентского бала. Слава Богу, что не попал.

- Мы зададим нашему гостю пару вопросов.  Скажите, Дмитрий, в чём секрет вашей популярности среди женского пола?

- Сволочи.

Я свернулся калачиком, покачиваясь на волнах тёплой ненависти. Вновь пришло ощущение уюта и защищённости. Никуда не надо бежать, ничего не надо делать… Я в безопасности, я свободен… Пусть идиоты хвастаются своими достижениями и приобретениями… Я… Выше… Этого…

Из сладкого сонного оцепенения меня вырвал звук родного гимна. Какой-то идиот на верхушке решил, что привить народную любовь к символике Родины (а хуле?..) очень просто. Достаточно в семь часов утра врубить на полную катушку этот самый гимн. Притом на такой громкости, что даже телевизор, который до этого вещал полушёпотом, орал чуть ли не на максимуме. Всё это сопровождалось кадрами красот нашей родины. К ним обиженные природой авторы относили потоки машин по ночной Москве, виды Кремля, Останкинскую телебашню и тому подобные, вдохновляющие на службу отечеству, пейзажи. Тот факт, что у меня они вызывали лишь отвращение, видимо, выдавал во мне колларабоциониста, продавшегося Западу.

Я выругался ещё пару раз и поднялся с постели. Гимн продолжал греметь в ушах. Вытянувшись по струнке, я отдал честь портрету Берии, висевшему на стене. Это было наследие тех школьных времён, когда я считал себя коммунистом, мечтал записаться в КПРФ и коллекционировал советскую символику. Потом я повзрослел, и бюст Ленина, вместе с советским флагом и тому подобной фигнёй были проданы подобным мне идиотам. Но Берия остался и занял достойное место над моей койкой. Однажды в приступе ненависти к окружающему миру я решил написать на нём вдохновляющую надпись «мы вас всех перережем». Увы, каллиграф из меня вышел ещё более поганый чем всё остальное – то, что в моих мыслях виделось элегантным росчерком, выглядело как каракули первоклассника, фактически изуродовавшая картину. Вот этому реликту советской эпохи, памятнику моего идиотизма и одновременно квинтэссенции моей судьбы, я и отдавал честь каждый раз, когда мне выпадало несчастье услышать гимн моей Родины.

Эта месть была мелкой, но всегда доставляла некое извращённое удовольствие.

Наконец телевизор заткнулся.

Однако мой сон возвращаться явно не собирался.  Я встал и подошёл к зеркалу. На меня смотрела порядком надоевшая за 18 лет физиономия.

Вздохнув, я попытался выдавить угорь, красным бубоном вздувшийся посредине лба.

- Ууухааа…

Это было чертовски больно.

Вместо угря теперь красовалось красное пятно, превышающее его в размерах где-то в три-четыре раза. В общем, можно было со спокойной душой забыть про странный сон. Жизнь явно была всё той же, что и раньше и меняться не собиралась.

Чертовски неожиданно с её стороны.

Я упал на диван и тупо уставился куда-то в сторону телевизора.

Экран телевизора.

Диктор:

По сообщениям нашего пресс центра в ночь с тридцать первого августа на первое сентября  было совершено очередное нападение на милицейский патруль в республике Дагестан. Напомним, что это уже четвёртая атака террористических групп за последний месяц. Ответственность за акции до сих пор не взяло на себя ни одно из известных бандформирований. Президент республики Дагестан Эмир Шахдозанов, сейчас находящийся в госпитале, призвал стороны к цивилизованному диалогу и прекращению огня, пообещав амнистию сложившим оружие террористам. Ответа на это заявление пока не последовало.

К другим новостям.

Сегодня, в 4 утра по московскому времени был убит известный журналист и общественный деятель Игорь Хлебников. Он был застрелен неизвестным, когда выходил из своего подъезда, направляясь на работу. Игорь Хлебников был известен своими статьями о природе ваххабизма и терроризма на Кавказе, неоднократно вступал в полемику с кремлёвскими экспертами. В последнее время работал над инновационным потенциалом интенсивного развития российской государственности в соответствие с планом 2020. По заявлению начальника ФСБ Московской области Олега Севряжина, его убийство, скорее всего, было вызвано политическими мотивами. В неофициальной беседе с нашим корреспондентом он обратил внимание на экстремистские группировки коммунистической и националистической направленности. В то же время КПРФ, наряду с другими партиями, выразила семье погибшего свои соболезнования. Представитель пресс-службы Единой России сообщил, что для расследования этого преступления будут приняты все возможные меры. Мы продолжаем следить за развитием событий.

Диктор замолчал и через несколько секунд продолжил.

Сегодня утром президент России Владимир Путин вылетел в рабочую поездку по отдалённым регионам страны. В его планах встречи с…

Я снова выругался и выключил телевизор. Интересно, почему я так не люблю президента? Наверное, как нам объясняют психологи всех мастей, это такой вид эскапизма. Так сказать, ухода из объективной реальности в критику других людей.

Если у тебя всё плохо, то тебе немедленно хочется назначить виноватого. И ты его находишь в лице людей, которых легко во всём обвинить – а именно – в публичных личностях. Таким образом, легко найти личностей слабых, не обладающих должной силой воли и умом – они пополняют число революционеров, анархистов и прочих антисоциальных элементов…

Единственное, что меня интересовало – почему, понимая это всё, я продолжал не любить президента?

Пару лет назад волна террора докатилась и до нашего города. Несколько ограблений банков, убийства журналистов, бизнесменов, активистов правозащитных организаций. Столь же громкие, сколь и бессмысленные аресты. Несколько спорных приговоров, несколько ещё более спорных оправданий. От хвалёной «стабильности» не оставалось и следа. А рейтинг партии и лично президента так и оставались высокими. О каких-либо бунтах не помышлял никто, кроме горстки психов – столь отмороженных, что если бы мне предложили выбор, на чьей стороне воевать, я бы не знал, кого выбрать.

Правда, после событий сентября 2013 и они затаились. Что меня, впрочем, не особо огорчало. А, как известно, аполитичность – признак личности глубоко безыдейной, погрязшей в мелких дрязгах и собственной несостоятельности, неспособной к высоким чувствам и благородным порывам. Как услужливо подсказал телевизор, именно такие как я мешают построению в России гражданского общества.

Возможно, именно из вредности я плюнул на политику и зажил обычной серой жизнью, надеясь лишь на то, что во время очередного захвата заложников я не окажусь в ненужное время в ненужном месте. Хотя жизнь моя зачастую казалась мне столь поганой, что и это было не худшим вариантом.  Меж тем, стрелка на часах прошла девятичасовую отметку.

Автоматически я подошёл к старому холодильнику «Беларусь» и открыл его.

Несмотря на то, что всё ещё Белоруссия под предводительством батьки Лукашенко процветала и являлась для «патриотически» настроенных граждан синонимом рая на земле, холодильник проявлял абсолютное неуважение к своей тёзке. Он был так же пуст, как моя записная книжка, в которую я заносил телефоны знакомых девушек. И это удручало не меньше.

Я был голоден.

Я был зол.

Я хотел революции.

Или любого другого пути, которым еда могла перекочевать от буржуев (то есть тех, у кого она была в данный момент времени) к пролетариату (то есть мне, у которого не было еды).

Оставалось совсем немного – подчинить себе угнетённые народные массы и вписать своё имя в Историю кровью. К сожалению, на последнем этапе мысль моя забуксовала – придумать метод подчинения этих самых масс не выходило.

Мысленно произнеся все эти стандартные сарказмы, я уставился в потолок.

Когда ты достигаешь последней черты, за которой находится та степень отчуждения от мира, откуда не возвращаются – ты становишься ироничным, как придворный шут. Только чтобы казаться себе менее жалким, чем ты на самом деле есть. Всем почему-то кажется, что если облить себя грязью самостоятельно, то другие уже не смогут тебя ранить.

На самом деле, ты только облегчаешь им работу. А сделать ничего всё равно нельзя. Может быть, это сродни тому, как язык возвращается на место отсутствующего зуба, не давая зажить ране.

Отчего становится  ещё паршивее.

Ладно, подведём итоги. Еды не было. Денег было настолько мало, что тратить их представлялось преступлением.

Внимание, вопрос.

- Какого хера?..

Спокойно.

Недостаток пищи исправим обилием кофе. Помнится, не так давно я купил полную коробку этого просто-добавь-воды напитка. Конечно, назвать эту дрянь кофем было бы оскорблением для последнего, но другого на горизонте явно не предвиделось.

Я глубоко вздохнул, открыл дверь и отправился на коммунальную кухню.

…

-О! Шурик, здорово! Ну что, как жизнь молодая?

Даже не оборачиваясь, я мог определить обладателя голоса. Владислав Новый. 69 лет. Доктор философских наук, специалист по истории КПСС и преподаватель Марксизма-Ленинизма. По совместительству – алкоголик, живущий за счёт сбора стеклотары, распродажи по бросовым ценам своей библиотеки и иногда выполняющий за пару бутылок дипломные работы студентам.

- Слушай, Шурик, подь сюды. Разговор есть на миллион наших, советских.

Я пожал плечами и направился к нему. Не то чтобы я особо хотел с ним общаться – скорее лень было мотивировать причину отказа.

 - Вы что-то хотели?

- Ну, когда-то я хотел стать врачом. «И тогда у вас до свадьбы всё, конечно, заживёт…» Да, о чём это я? Ты, случаем, не видел мой экземпляр «Краткого курса истории ВКП(б)».

- Это тот, который я купил за 250 рублей ещё прошлой осенью?

- Значит, не видел. Ну, ты, это… Тебя случайно не интересует «Культурная революция и крестьянство». Занятное, знаешь ли, произведение…

- Уже нет.

Читать «умные книги» я перестал полтора года назад – когда понял, что пить пиво и валяться на диване, если не приятнее, то, во всяком случае, гораздо менее трудозатратно. А пользы и от того и от другого в нашей стране (да и, пожалуй, во всём мире) равное количество. Некоторое время я ещё покупал книги по инерции, но потом бросил и это. Тем более, что денег с каждым месяцем становилось всё меньше. Инфляция, которая, если верить телевизору, уже десять лет не превышала допустимую норму.

- Ага, ладно. В любом случае обращайся, если что.

«Как будто смотришься в зеркало, расположенное за тысячу километров». А ведь лет пятнадцать назад он, наверное, стал бы доказывать насколько замечательна эта книга, а главное - описанные  в ней события.

Я не знал, что именно доконало его окончательно. Может не выдержал вида изнасилованного трупа «своей леди», а может просто никогда не любил её по-настоящему и устал себе лгать. А может всё случилось ещё раньше – когда оказалось, что ни марксизм-ленинизм, ни курс истории КПСС больше никому не нужны.

Я бы не стал обращать особого внимания на профессора-алкоголика, но иногда в его глазах я видел – может быть даже ощущал – какое-то сверхчеловеческое, находящееся за гранью разумного, понимание. Что-то, что иногда можно увидеть в глазах старого мента или уличного гопника. Мы не стали друзьями, но седьмым чувством распознали друг в друге людей одной крови. В нас обоих жила тоска по чему-то, чего, быть может, никогда не было и что мы сами придумали, окрестив у себя в голове «ушедшими временами». И не важно, что вряд ли мы могли бы назвать что-то большее, чем цепь образов.

В любом случае, мне действительно было бы интересно узнать - что же, в конце концов, сломает меня. В который раз обдумав эту мысль, посещавшую меня  раза два-три в день, в зависимости от того, как часто Новый проходил мимо, я решил найти себе свежую пищу для размышлений, тем более что заплатить за интернет я пока не удосужился - не удосуживался я уже третий или четвёртый месяц, равно как и пожрать.

Для сей благородной цели я направил свои стопы на улицу. Пора было встретиться с реальностью. Да и организм сигнализировал, что если его одновременно лишат не только еды, но и никотина, то он… Собственно, он ничего не сделает, но огорчится. С этими мыслями я вышел из подъезда.

Я вдохнул утренний воздух и, сунув руку в карман, достал беломорину.  На дешёвые папиросы я перешёл три месяца назад, когда на дорогие перестало хватать денег. Средней руки табак я не употреблял опять же, из-за общей контркультурности – с наступлением тяжёлых времён пачку «Мальборро» можно было заметить даже у бизнесменов средней руки, которые теперь старались закуривать в тёмном уголке, боязливо оглядываясь. Уподобляться офисным хомячкам и прочему быдлу мне не хотелось, поэтому я вновь и вновь травился этой дрянью.

С другой стороны, у неё кроме низкой цены было другое преимущество – после вдыхания такой порции никотина я забывал не только об агорафобии, иногда беспокоившей меня, но и о прочих бедах. Мир на некоторое время становился местом спокойным и счастливым. Правда затем, он зачастую наполнялся жуткой головной болью…

Итак, первое сентября. Солнце светило, птицы умиротворённо чирикали в ветвях, видимо, предвкушая скорую эмиграцию. Кроме меня людей на улице видно не было.

Тут я сделал особенно глубокую затяжку.

- Кхе-кхеааааааргггркхе…

В глазах потемнело. Я сделал нетвёрдый шаг, пытаясь не упасть. И, конечно же, запнулся и полетел на асфальт. Ненавижу курево.

Однако мой затылок от столкновения с асфальтом что-то спасло. Точнее, кто-то.

- Что с тобой? Эй? Ты меня вообще слышишь?

Женский голос. Говорит со мной. Чёрт, кажется я хорошенько приложился головой.

- Саша!

Ну точно. Viva la hallucinatiόn!

- Ты в порядке? Чёрт, да что с тобой?

Я открыл глаза, предвкушая, что сейчас обладатель женского голоса окажется парой малолетних гопников, шмонающих мои карманы в поисках чего-либо ценного.

- Ты очнулся.

Она всегда любила указать на очевидное.

- Да неужели? А я думал, что упал с моста три года назад и с тех пор меня глючит в реанимации. Так это всё взаправду? Пойду сброшусь с какого-нибудь моста.

Юля проигнорировала эту, безо всякого сомнения, замечательную шутку.

Мы пошли вдоль по улице, стараясь не смотреть друг другу в лицо.

- Давно не виделись.

Я сделал ещё одну попытку завязать разговор. Мне показалось, что Юля на секунду поморщилась, как от зубной боли. Чувствует себя виноватой?  Однако это выражение на её лице исчезло так же быстро, как и появилось, поэтому я не мог быть уверенным. Возможно, мне это просто причудилось. Проекция желаемого поведения на объект ожиданий. Довольно распространённое явление. Хотя если она действительно не чувствует себя виноватой, хотя бы чуть-чуть, я буду огорчён. Впрочем, я никогда этого не узнаю.

- Да, давно. Знаешь, я чувствую, что виновата перед тобой.

Оба-на. Это что-то новенькое.

- Почему?

Она выглядела раздражённой.

- Ты знаешь почему. Я… Оставила тебя одного, когда тебе нужен был кто-то рядом. Обязательно нужно было, чтобы я сказала это вслух? Или это твоя месть? Довольно мелочно. И, да. Это было не из-за того, о чём ты думаешь.

Она протараторила эту тираду на одном дыхании.

- У нас утро откровенности? Неожиданно. А о чём я думаю, не расскажешь?

Бац.

…

Я получил подзатыльник. Я отвык от этого. Но мне показалось, что в мозаике моей души какая-то деталь только что вернулась на место.

- Может закончим на этом? В любом случае, теперь это всё позади. Теперь мы снова будем друзьями. Уже навсегда. Как это было раньше.

Моим мнением, как это часто бывало с ней, поинтересоваться забыли. Впрочем, это к лучшему – так я, по крайней мере, точно не ляпну того, о чём потом мог бы пожалеть.

Некоторое время мы вновь шли молча.

- Ты всё ещё встречаешься с Димой?

Это было причиной нашего отдаления. По крайней мере, я так думал. Трудно дружить втроём. А особенно трудно делать это, когда двое из троих дружащих встречаются. Думаю, я просто мешал им. Мы стали видеться всё реже и реже, и между нами висели невысказанные слова. А потом они оба пропали. Я не видел их всё лето и уже привык к мысли, что обо мне забыли. И вот Юля выныривает из неизвестности и говорит, что отныне мы вновь друзья.

- Да. Я ведь сказала, что дело не в этом. Чёрт, до чего ты настойчив. Это твоё стремление всегда во всём разобраться… Просто появились кое-какие обстоятельства.

Она шутливо ударила меня по плечу.

- Давай забудем обо всём этом.

Но… А, какого чёрта.

Я кивнул. Вновь достал пачку сигарет и жестом предложил их Юле. Она улыбнулась, выхватила её из моих рук и зашвырнула за забор.

- Бросай курить, вставай на лыжи! Нет, правда.

Я хотел выдать на-гора гневную тираду, но её смех был так заразителен, что я смог только улыбнуться.

Августовское солнце светило тёплым приятным светом. Деревья готовились сбросить листву. В ветвях щебетали птицы. Мы шли по пустынным улицам и улыбались.

Возможно, именно это и называется «счастьем». Как же я устал быть один… Может быть, в ответ на эти мысли Юля взяла меня за руку. Интересно, насколько глупо я сейчас выгляжу со стороны?.. А, плевать.

Впрочем, улицы внезапно перестали быть пустынными.                                                                                                 

Нам навстречу быстрым шагом шла фигура в одежде чёрных тонов. Она сама, её цвет, резкость её движений находились в странном диссонансе с осенней нирваной. И вряд ли вообще в мире было хоть одно место, где бы она органично вписалась в ландшафт. Даже в чернобыльской зоне отчуждения она бы, пожалуй, смотрелась чужеродным элементом.

Я почувствовал, как напряглась рука Юли.

Но прежде чем я успел поинтересоваться причиной этого, тёмная фигура приблизилась к нам.

Это была девушка с тёмными волосами, доходящими до середины спины и с бледным лицом… Лицом?

Я почувствовал что-то, похожее на удар током. Ноги мои вросли в землю и меня начала бить крупная дрожь.

Передо мной стояла девушка, убившая меня во сне. Сомнений быть не могло –схожесть была абсолютной. Бледные черты лица и чёрные глаза, казавшиеся единственным источником цвета. Я хотел быстро отвести взгляд, но наши глаза случайно встретились.

Я редко смотрел в глаза людям – для кого-то вроде меня это вообще пытка. Может быть, именно поэтому этот взгляд испугал меня ещё больше. Поэты иногда дают людям описание «глаза, как звёзды». Эти же глаза больше всего напоминали чёрные дыры.

«Если ты долго будешь смотреть в бездну, то бездна начнёт смотреть в тебя».

Сначала мне показалось, что я смотрю в пустоту. Но это было ошибкой. Потому что через несколько секунд я ощутил поток сосредоточенной холодной ненависти. Злости, которая много лет не могла найти выхода. Пронзающей меня насквозь и выпивающей, как сырое яйцо.  Я попытался закрыть глаза, но не смог.

Ещё несколько секунд, и я растворюсь без следа.

- Цугуми?

Голос Юли. Черноволосая девушка отвела свой взгляд от меня, и я, наконец, смог дышать. Я приложил все усилия для того, чтобы не упасть на землю.

- Когда у меня появился двойник, с которым меня можно было бы спутать? Кстати, здравствуй.

Холодный и несколько отстранённый голос. В любом случае я постарался стать как можно тоньше.

«Теперь, если вы ляжете на травку, вас будет совсем не видно». Успенский точно встречался с этой девушкой. Ну или с её матерью.

- Да, привет. Твоё присутствие в городе означает, что… что-то намечается?

О чём они вообще? Они знакомы?

- Нет. Меня перевели к аналитикам.

По лицу Юли скользнула тень улыбки.

- Ну, поздравляю. Почётная должность. И работа гораздо спокойнее.

На бледном лице незнакомой девушки заиграли желваки.

- Избавь меня от своего сарказма. Где Невридов? Кстати, он знает что ты разгуливаешь по городу с каким-то парнем? Я не спрашиваю, знает ли об этом Кирзанов. Когда я в последний раз заглядывала в журнал, ты значилась на задании.

Она саркастически усмехнулась.

- Это тебя следовало перевести. Шлялась бы по улицам в своё удовольствие. Чем ты и занимаешься.

Кажется на Юлю эта тирада не произвела впечатления.

- По крайней мере, никто ещё не умолял начальство избавить от общения со мной.

Она тряхнула головой.

- Оставим это. Зачем тебе Дима?

- Ты действительно хочешь чтобы я говорила об этом здесь?

Она кивнула в мою сторону.

Я попытался слиться с асфальтом.

- Он мой друг. У меня нет от него секретов. Тем более что я не вижу здесь чего-то важного.

Лицо черноволосой девушки вновь расцвело ядовитой усмешкой.

- Не понимаю Эволу…

Пробормотала она.

- Это-то понятно. Ты понимаешь только Химмеля. С ним у вас полная гармония и взаимопонимание. Не пробовала рассмотреть свой перевод с такой точки зрения?

Юля улыбнулась, обнажив белые зубы.

- Именно поэтому мне и нужен Невридов. Нужно задать ему пару вопросов. Личное распоряжение Вальтрама.

- Можешь задать их мне.

- Если бы я могла задать их тебе я бы так и сделала. Неужели это не ясно? Где он?

- Я… Не знаю.

Взгляд девушки стал острым как нож. Или как меч.

- Как только увидишь, передай, чтобы он связался со мной. Это серьёзно. Вальтрам явно нервничал. Если тут что-то нечисто…

Она подошла вплотную к Юле.

- Ты думаешь, что это игра. Но времени всё меньше. И они это знают.

На лице Юли застыла маска.

- Я… передам ему. Но я и вправду не знаю, где он сейчас. Он ушёл сегодня ночью, ничего не сказав.

Девушка сжала кулак.

- Куда он мог пойти? С кем он общался?

- Вы подозреваете его в чём-то?

- Проклятье.

Глаза девушки сверкнули тёмным огнём.

- Ты будешь отвечать на мои вопросы или нет?

Юля скрестила руки на груди.

- Нет. Мне, видимо, забыли сообщить о том, что я обязана.

- Вальтрам…

- Я не видела приказа о твоём переводе. Мне никто ничего не сообщал. И, в любом случае, меня может допрашивать только Ерофеев. Не ты. И не Вальтрам. И с меня достаточно вашей совместной паранойи. Я скажу Диме, чтобы он нашёл тебя. Разговор окончен. Пойдём, Саша.

Чёрноволосая девушка подскочила к Юле и схватила её за майку.

- Чёрт, да что с тобой? Плюёшь на наши общие интересы ради него?.. Не чересчур ли низко даже для тебя?

Мне показалось, что воздух вокруг Юли на какую-то секунду сгустился.

- Отпусти меня.

Возможно это было иллюзией, но мне почудилось, будто её тихий голос обдал меня порывом ветра.

Девушка убрала руку от Юлиной майки и сделала шаг назад. Но испуганной не выглядела.

- Мои интересы не имеют ничего общего с интересами двух нашедших друг друга психопатов. Так же как и «наши» интересы. Не путай свою личную шерсть с государственной.

Юля вновь улыбнулась.

- Очень жаль, что ты решила именно так.

Голос черноволосой незнакомки звучал скорее не зло, а устало.

- В любом случае, будь осторожна.

Она втянула голову в плечи и быстрым шагом продолжила свой путь, не удостоив меня взглядом.

…Она ведь девушка. Девушки не обращают на меня внимания. Чёрт побери, а ведь в этом есть и хорошие стороны.

В любом случае…

-Кто, чёрт её подери, она такая?

Теперь, когда незнакомка ушла, я мог стоять, не боясь опрокинуться от порыва ветра. Рука автоматически полезла в карман за сигаретами, но нащупала лишь пустоту.

Чёрт.

Юля махнула рукой, как будто ничего не случилось.

- Моя сестра. Двоюродная, к счастью. К несчастью, мы вместе работаем.

- Когда ты начала работать?

- Этим летом. Дима тоже.

Так вот почему я не мог найти их. Камень, упавший с моей души при виде Юли, окончательно растворился.

Я усмехнулся.

- Это что-то не совсем легальное, верно?

На лице девушки вновь появилась улыбка. (Юля вернула улыбку.)

- Можно сказать и так. В любом случае, я больше не собираюсь посвящать ей всю свою жизнь.

Некоторое время мы шли молча. Я думал, не следует ли мне спросить о подробностях и попробовать также принять участие. Но было вполне возможно, что моё присутствие будет мешать им. Они ведь пара, в конце концов. Кроме того, я не был уверен, что хочу связываться с криминальным миром. Если бы это была компьютерная игра, то я бы не стал раздумывать. Но вздрагивать каждый раз, проходя мимо милицейского патруля? Просыпаться от каждого шороха, гадая: не за тобой ли это?.. Это было бы слишком большой ценой за возможность подзаработать…

- Будь осторожна. Не знаю, что вы там задумали, но мне бы не хотелось, чтобы кто-то из вас помог нашей милиции повысить графу «раскрываемость».

Юля рассмеялась.

Я чертовски добр сегодня. И, похоже, обладаю хорошим чувством юмора. Вот что делают с людьми внезапно возникшие друзья из прошлого.

- Эта твоя сестра выглядит опасной. Бьюсь об заклад – в детстве она отбирала конфеты у сверстников.

Юля усмехнулась.

- Не думаю. В детстве она была нормальным ребёнком. Скорее ей гормоны ударили в голову сильнее, чем всем остальным.

Я хохотнул.

- Кстати, а где Дима? Честно говоря, я хотел бы дать ему по морде. Бросать друзей - это по-свински.

Юля вздохнула.

- Я сама не знаю. То, что я сказала Цугуми было правдой.

Цугуми. Значит я не ослышался – это действительно имя той девушки. Довольно странное имя. Цугуми… Цугуми… Кажется, это название какого-то рассказа японской писательницы? Или я встречал это имя в одном из аниме или этих визуальных новелл? Хотя… Какого чёрта я вообще беспокоюсь об имени дурацкой Юлиной сестры?..

-…Когда я проснулась, его уже не было. Так что как только мы его найдём, я помогу тебе придать его лицу более классические формы.

Она фыркнула. Я кивнул.

Мы гуляли ещё около часа, пока Юля, сославшись на какие-то дела, не исчезла из обозримого пространства.

Я закурил сигарету… Точнее, я закурил бы сигарету, но Юля выкинула их.

По хорошему, мне надо бы было отправиться к киоску. Но, с другой стороны, после пережитого эмоционального всплеска я чувствовал жуткую усталость. Так не лучше ли просто пойти домой?

==================

Курить – здоровью вредить. По правде говоря, за своё здоровье я не опасался. А вот лишний раз шевелить ногами не хотелось. В конце концов, неужто я не потерплю денёк без никотина?..

С такими мыслями я и направился домой. Чёткого представления о том, чем я буду заниматься в квартире, у меня не было. Равно как и представления о том, чем я мог бы заниматься на улице.

Честно говоря, у меня не было даже предположения о том, чем я мог бы заниматься в жизни…

Так и живём.

Идти по нагретому асфальту было приятно. Навстречу шли немногочисленные прохожие. Увы, среди них не было ни одного с сигаретой в зубах. Страна явно переживала кризис.

Задул тёплый, но сильный ветер, закружив несколько жёлтых листьев в причудливом хороводе.

Одним словом, на улице царила та идиллия, которую можно наблюдать лишь в спальных районах в краткий период, когда красок осени и лета в палитре мира примерно поровну.

Внезапно идиллию разорвал в клочья чей-то визгливый крик.

- ДОЛОЙ ПРАВИТЕЛЬСТВО!

- СБРОСИМ ЯРМО ВОРОВ!

- ДОЛОЙ ГУБЕРНАТОРА!

- ПРИЗОВЁМ ВЛАСТЬ К ОТВЕТУ!!!

Долбоёбы…

Я ненавидел митинги, демонстрации и тому подобную хрень самой лютой ненавистью, на какую был только способен. Как будто что-то может измениться от их криков и воплей. Зато потом эти идиоты имели наглость тыкать остальным в нос свою вонючую «гражданскую позицию».

А ведь такого количества человек вполне могло бы хватить для того, чтобы прикончить мэра, или ещё кого – с грустью подумал я.

Хотя сентябрь 2013 убедительно доказал, что ничего не изменится, даже если дать дуракам в руки оружие. Да, тогдашние события вытравили из многих (и из меня в том числе) всякий дурацкий идеализм и открыли глаза на горькую истину – «Этой стране уже ничто не поможет».

А как всё начиналось… Флаги, песни, Революция. Удивительно, что меня там не было. Почему-то я никак не мог вспомнить, по какой именно причине я не пошёл на площадь Ленина. Впрочем, это в любом случае было давно. Тогдашнего Александра давно уже нет – его, вместе с его верой, надеждами, стремлениями и прочей хренью похоронило под обломками тогдашних взрывов. Ну и кучи «взрывов» поменьше – в жизни личной (или том, что по какой-то иронии так называлось).

Тем временем, процессия, состоящая человек из ста пятидесяти непуганых идиотов, большинство из которых ожидала каталажка или больница уже к исходу дня, приблизилась ко мне.

Обычно я предпочитал обходить подобные сборища за пределами радиуса поражения артиллерийского снаряда, но с обеих сторон был забор, и мне ничего не оставалось сделать, кроме как ускорить шаг.

Увы, незамеченным остаться не вышло.

- Эй, парень! Давай с нами. Свободы!

Я притворился глухим и ускорил шаг ещё больше.

Но меня схватили за плечо и развернули в перпендикулярном желаемому направлению.

- Эй, ты меня не слышал, или чё? Ты что, не хочешь чтобы власть кончилась? Давай с нами, говорю!

Низкий лоб, густые брови, бритый череп и вытатуированная на руке свастика.

Я стиснул зубы от злости и сказал чуть больше чем следовало.

- С каких пор власть меняют выкрикиванием бреда на улицах?

- Чего? Чё ты сказал, сучонок? А ну повтори, блядь!

Как же меня всё это достало… Как же меня все достали… Ненавижу людей.

Я раскрыл рот, чтобы попытаться как-то сгладить сказанное.

- Я сказал, что в клоунов наигрался в детском саду. А потом надоело. Не позорь знак, придурок!

Я ткнул ему в плечо.

- Пусти!

…

Гыгы, а вот сейчас меня убьют.  Свалят с ног и затопчут. Идиотская смерть. Впрочем, и жизнь была не лучше.

Страшно почему-то не было. Наверное, мозг ещё не успел осознать неминуемость конца.

- Ах ты бля!..

Скинхед замахнулся для удара. Я автоматически заслонил лицо.

…

Но боли не последовало.

Я открыл глаза и увидел что руку парня задержала невысокая девушка с короткими чёрными волосами. На её лице была мягкая улыбка.

Парень хотел что-то сказать, но людской поток подхватил его и он уже не мог дотянуться до меня или её. Он начал проталкиваться в противоположном направлении.

- Давай-ка отойдём куда-нибудь. Тут сейчас будет немного жарко.

Её голос был негромкий и почему-то напоминал о спокойном течении небольшой реки.

Не дожидаясь ответа, она впихнула меня в какую-то незаметную калитку в заборе и приложила палец к губам.

Судя по всему, мы находились в беседке детского сада. На деревянном полу валялась забытая кем-то из детей лопатка.

Где-то минуту мы стояли молча.

Пока снаружи не раздались вопли и проклятья.

Девушка вновь улыбнулась.

- Ну вот и всё.

Произнесла она с облегчением.

- ОМОН.

Увидев моё недоумевающее лицо, сказала она.

- Первый раз слышу, чтобы его появление вызывало такие эмоции.

Ну что тут скажешь: основной инстинкт не обманешь. Нужно обрабатывать любую возможность.

Неожиданно для всех присутствующих в моём лице она улыбнулась ещё шире. И вот тут следовало бы удивляться больше, чем за весь этот день.

«Да я романтик» - говорила первая часть шизофреника. «А по-моему… Да ты и сам знаешь». Сейчас неплохо подошла бы фраза, которую американцы называют the ultimate cliche, хотя из любого правила как правило… 

- Ау! С тобой всё в порядке?

- А! Что?

- Так, у тебя, похоже, легкое сотрясение.

- Да нет. Ничего страшного.

- Уверен? Ты как то странно себя ведешь.

Я-то как раз таки в порядке,  а вот окружающие люди меня уже давно беспокоят. Или наоборот?

Сквозь изгородь можно было разглядеть мельтешение серой формы. Судя по всему, сопротивления почти никто не оказывал. Раздались звуки сирены.

- И как тебя угораздило в такой район-то забрести на свою голову?

- Да мимо проходил. А что не так с районом?

- Ты точно головой не ударился? Приличные районы закончились ещё три года назад.

Она рассмеялась.

- Просто будь осторожней впредь.

Интересное замечание. Я только что обратил внимание на то, что слабо представляю в какой части города, а самое главное, как меня сюда вообще занесло, если я шёл в места, которое неплохо было бы обозвать домом. Однако остатки инстинктивной гордости не давали мне так именовать развалившуюся на одну половину и прогнившую на вторую коммуналку. Ну да жизнь длинная – ещё привыкну.

— Иванов?

— Здесь!

— Петров?

— Здесь!

— Сидоров?

— Сидоров?!

— Сидоров???!!!

— Ну здесь я…

— А КУДА ТЫ, СУКА, ДЕНЕШЬСЯ С ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ?!

В любом случае:

- И что же такая де…

Когда я повернулся обратно, девушки уже не было.

Я достал сигарету.

Точнее, достал бы – если бы они были. Возможно, сходить к киоску было бы лучшим выбором, в конце концов.

Интересно, откуда она знала, что готовится захват? Я сам не заметил никаких признаков. Хотя, может быть, это из-за этого дебила…

Я подождал, пока крики за забором смолкли, и вышел из беседки.

==========

До дому я добрался где-то через полчаса. Новых впечатлений хватило бы на пару лет моей размеренной и предсказуемой жизни. Я не мог сказать, что я был совсем уж недоволен таким поворотом событий. Всё же, всё же… Это было лучше, чем выть со скуки.

Хотя непосредственная угроза собственной шкуре и была довольно неприятна. Ну да, слава Богу, всё закончилось благополучно.

- Хех. Кажется, это будет забавный год.

Проговорил я вслух.

А теперь я состряпаю чего-нибудь из остатков продуктов, передохну полчасика, схожу за пивом и… Эхх, жизнь – не такая уж и плохая штука.

Внезапный реюнион(?может поменять на “воссоединение”?) с Юлей наполнил моё сердце радостью и осенние дни стали гораздо приятнее, чем были раньше.

С этими мыслями я подошёл к подъезду и начал подниматься по заплёванным ступенькам, на которых можно было обнаружить с десяток окурков. Будучи личностью не особо сознательной, я время от времени вносил в процесс их накопления посильную лепту.

Я поднялся до пятого этажа и открыл дверь, немедленно унюхав знакомый коммунальный запах. Полгода назад эта квартира пахла исключительно «беломором». Но потом хозяева двух комнат ополчились на нас с Новым и выпихнули курить на улицу. Поскольку я квартиру снимал и потому был демократически лишён права голоса, то преподаватель марксизма-ленинизма оказался в слабой позиции и стал курить исключительно на балконе.

В моём логове балкона не наблюдалось и поэтому я перенёс священный процесс табакокурения на улицу. Хотя по ночам иногда из контркультурных соображений и смолил в окно.

Едва я переступил порог, как меня окликнула соседка. Если бы это была не моя жизнь, а аниме, то ею бы являлась кавайная девушка лет 16-18. Увы, реальность была немилосердна. Сорока-с- хвостом-летняя учительница русского языка, обладательница командного голоса и двух сыновей, один из которых вечно служил в армии, а второй усиленно ботанил в восьмом классе, была одной из начинательниц вечных кампаний, направленных на выживание меня из квартиры.

Началось всё в прошлом году. Через два месяца после того, как я был вышвырнут из родительского дома (хотя, безусловно, возможны разные трактовки этого события – включая ту, в которой я вышвырнулся оттуда не только не по, но вопреки воле родителей) и поселился в этом жилище, настало девятое мая. Как и всякий школьник, внезапно оставшийся без родительского контроля, я решил отметить праздник «по-взрослому». А может быть мне действительно было настолько плохо, как тогда казалось – и потому надо было выпить. В любом случае, это не так важно…

Чёрт его знает, почему крик в окно «Хайль Гитлер», в час ночи, показался мне такой уж замечательной шуткой…

На следующий день, когда на кухне обсуждали падение молодёжных нравов, указывая на этот возмутительный факт, я, естественно, возмущался наравне с другими.

Как «хвостатая» учительница определила, что кричал именно я, остаётся тайной до сих пор. Но после этого эпизода она начала методичную кампанию против моей особы, явно намереваясь взять меня измором. Кампания против пустых бутылок в комнате, кампания против курения, против портрета Берии в моей комнате, включенного всю ночь телевизора, сомнительного поведения - «сидит целыми днями в своей комнате, носу на улицу не показывает. И девушки у него нет. Очень уж странно это всё». И ещё куча мелких атак в мой адрес. Поддержку она нашла в лице третьего жильца – «богомольной старушки», буквально изводившей меня примерами из Библии, указующими на греховность моей жизни. Как-то раз она даже пыталась окропить меня святой водой – видимо предполагая, что я должен немедленно исчезнуть в клубах дыма.

В преисподнюю я не провалился, но однажды имел серьёзный разговор с приходским попом, пришедшим в соответствие с настоятельными просьбами старушки по мою душу.

Хотя как раз с ним мы пообщались довольно интересно - он мне скорее понравился…

Скорее всего, я бы не вынес и съехал, но в этой войне я получил неожиданного союзника в лице Нового. Бомжеватого вида профессор сразу распознал во мне собрата по несчастью и вместе мы кое-как отстаивали право держать в комнате пустые бутылки из-под горячительного, напиваться во время поста и делать прочие, неприемлемые с точки зрения общественной морали, вещи, которые составляли хоть какое-то утешение для наших смущённых душ. Плюс Нового в качестве союзника был в том, что он был хозяином комнаты, а не съёмщиком. И потому выселить его было затруднительно.

Пятый жилец, местный участковый по фамилии Сергеев, в нашей войне держал нейтралитет. Хотя по его поведению было явно видно, что он с удовольствием посадил бы нас всех. Просто чтобы забрать жилплощадь себе.

От этой участи нас спасало только то, что мента с двадцатилетним стажем, видимо, всё достало настолько, что он не видел смысла даже в тех действиях, которые принесли бы ему явную выгоду. Всё те два года, что я жил на квартире, Сергеев говорил, что потерял какую-то бумагу, и из-за этого недополучает каждый месяц не очень большую, но, всё же, приличную сумму. И теперь ему надо пойти в отдел кадров и написать заявление о пропаже…

Я бы не удивился, узнав, что у него очень много денег – он просто не знал, на что их можно потратить – в мире не осталось вещей, которые могли бы вывести Захарова из сонной апатии. Зачастую мне казалось, что его мысли находятся где-то очень далеко отсюда.

Ничего удивительного, что услышав оклик соседки, я вздрогнул и начал торопливо припоминать все свои прегрешения и пытаться просчитать, о каких из них мог узнать конкретно этот член социума.

Однако на сей раз пронесло.

- Тебе тут письмо. Закинули под дверь – никакого уважения у твоих дружков. Нет, чтобы как все нормальные люди – через почту переслать! Нашли тут службу доставки в моём лице… В следующий раз прямиком в мусорку его отправлю, так и знай.

Я молча взял конверт и с достоинством проследовал в свою комнату. Огрызаться было лень. К тому же, было любопытно – кому это понадобилось мне писать. Друзей у меня не было, те два с половиной человека, с которыми я иногда перекидывался в школе парой слов, давным-давно про меня забыли. Родители регулярно звонили один-два раза в месяц, так что писать письмо им вряд ли понадобилось бы…

А, какого чёрта, сейчас посмотрим. Белый конверт с синей маркой в правом верхнем углу. Такие сотнями продают на почте и в магазинах. Адрес и моё имя написано от руки, но почерк я не узнавал. Он казался каким-то чересчур каллиграфическим, что ли… Обратный адрес проставлен не был.

Ну-ка, что тут у нас?..

Корявый почерк Невридова я узнал сразу. Пожалуй, такие каракули мог выводить только он. Притом почерк был вполне читаем (не неудобочитаемым). Прочесть его писанину было не сложно. Но он был истинно отвратительным с точки зрения эстетики – какой-нибудь китайский мастер каллиграфии, увидев его, скорее всего, впал бы в длительную депрессию, окончившуюся суицидом.

Поэтому сомнений быть не могло – передо мной почерк Невридова.

«Здорово, братан. Давно не виделись, как-то так. Ты, небось, злишься на меня – и за дело. Ну да ничего – как встретимся, дашь пару раз по морде, на том и сочтёмся. Кроме того, мне есть чем тебя порадовать. Думаю, тебе понравится.

Ладно, в общем, такая хрень, я тут недавно связался с одними ребятами... с которыми связываться бы не надо. Увы, я это не сразу понял.

Зато я узнал кое что очень важное. Увидишь – сам охренеешь. Написал бы здесь, но всегда есть шанс, что письмо попадёт не в те руки. Суть в том, что у меня есть кое-какая инфа, которую можно будет выгодно загнать. Ну или, во всяком случае, жизни она нам точно спасёт. Такие дела, братан. Ещё раз прости что кинул тебя, да ничего – думаю, пережил ты это. Мне сейчас надо сматываться, но я с тобой сразу сконтачусь, как появится возможность.

P.S.

Не доверяй Юле. Она – не тот человек, которого ты знал… Да и я тоже, похоже. Нет, ничего конкретного у меня против неё нет, но… В общем, просто – если она предложит что-то необычное или опасное – откажись. Это важно.

P.P.S.

Если что, бери у меня дома что захочешь. Мне оно всё равно не пригодится.

Давай, удачи. Скоро свяжусь».                              

Остаток дня я посвятил валянию на диване и мыслям о своём унылом прошлом, грустном настоящем и не внушающем никаких надежд будущем. Ближе к ночи я решил сделать вылазку на кухню и приготовить себе чего-нибудь поесть, надеясь, что в такой час там никого не будет.

Увы, надежде моей не суждено было оправдаться. На кухне собрались все жильцы и увлечённо обсуждали последние новости.

- Если начнётся война…

Приготовив себе ужин из сгоревших котлет и слипшихся макарон, я вернулся в комнату.

Война? Ха, это было бы неплохо. Всё веселее, чем происходящее.  С другой стороны, меня беспокоило письмо Невридова. О чём он хотел со мной поговорить? И где сейчас? Может ли это быть как-то связано с войной? «Важная информация, которая может всё изменить. Вообще». Компромат на мэра или губернатора? Если бы он спросил меня, то я бы сказал, что шантаж -  не лучшая мысль. Но Дима был не таким человеком. Если он написал, что это важно, то это что-то очень крупное. И меж тем что-то, с чем он не может разобраться сам. И именно потому он вспомнил о старом друге.

Может ли появление Юли быть частью их совместного плана?

«Теперь мы всегда будем вместе».

Она выглядела искренней, но люди меняются. В конце концов, та Юля, которую знал я, не стала бы лезть в криминал. Да и знал ли я её?

Слишком мало информации. Слишком мало.

За те несколько часов, которые мы говорили с Юлей, она так и не сказала ничего о той «работе», которая вынудила её исчезнуть. Спрашивать о Невридове мне было неудобно. Чёрт.

Черноволосая девушка из моего сна также не давала мне покоя.

 

Она ведь замешана в этой «работе»… Я не мог назвать себя адептом мистических толкований снов и любителем знамений. Но…

Меч, разрушенный город. Она хотела убить меня. А её глаза – я не мог подобрать для них другого определения, кроме как «нечеловеческие».

Чёрт, я становлюсь параноиком. Но письмо Невридова… Может ли это быть шуткой? Нет, слишком непохоже на него. А его корявый почерк я бы отличил из тысячи.

«Если вам дорога жизнь и рассудок, держитесь подальше от торфяных болот».

Я закончил борьбу с котлетами и тупо уставился в окно. Уже стемнело.

- Невридов… Где ты, сукин сын? И во что хочешь меня втравить?

Если начнётся война…

Я включил телевизор.

«Очередной пуск ракеты был проведён сегодня в КНДР. Пхеньян не даёт никаких комментариев»…

…Серия мощных терактов потрясла сегодня столицу.

Сегодня утром был убит…

Обвиняемый по делу о массовом отравлении в детском саду Владивостока был задержан…

На внеочередном совещании министр внутренних дел…

Министерство иностранных дел оставляет без комментариев заявление премьер-министра Японии…

…Испытания ракеты «Булава-М» вновь закончились неудачей.

Федеральные войска понесли потери в результате столкновения в районе селения Киршалык…

Опа, а это про нас.

Областной суд Н-ской области сегодня оставил без пересмотра решение по делу «врачей-убийц» под предводительством Аристарха Долохова. Напомним, что сам Долохов был профессором Н-ского государственного института и обвиняется в постановке экспериментов на людях…

Хех, а я помнил его.

Лысеющий человек лет пятидесяти. Когда я его увидел в первый раз, он не производил впечатления злодея. Негромкий голос, довольно доброе лицо. Он читал какой-то курс лекций, кажется, замещал кого-то. На экзаменах спрашивал жёстко, но целенаправленно, вроде бы, никого не валил. В общем, он скорее нравился мне.

Правда, вскоре его объявили в федеральный розыск.

Оказалось, что он ставил опыты над людьми. Вводил им неопробованные препараты, и даже препараты, которые гарантированно приводили к смерти. Для каких-то своих исследовательских целей.

Головой я понимал необходимость развития науки и всякого такого. Но, как и всякое быдло, не хотел бы стать жертвой на её алтаре.

Не то чтобы меня это сильно заботило.

Некоторые студенты старших курсов вздыхали – теперь фраза «Я учился у Долохова» превратилась из рекомендации во что-то, что лучше скрывать. Некоторые преподаватели напротив выказывали облегчение – Долохов многих раздражал своей педантичностью и строгостью в вопросах дисциплины.

Внезапно очень сильно захотелось покурить. Ругнувшись пару раз, я потащил свою тушку к Новому. Тот несколько секунд смотрел на меня мутным взглядом, но потом какая-то часть его мозга всё же поняла, чего я хочу от него.

Папиросу он мне дал. Одну.

Я направился к выходу из квартиры. Однако путь к спасению от никотинового голодания преградила моя соседка.

- Ты сегодня с утра пораньше матом крыл как ненормальный? Юноша, ты совсем ума лишился? Мне, знаешь ли, немного надоело каждое утро начинать с твоих литаний. У меня все ученики литературным русским владеют. Нет, я, конечно, понимаю – рабоче-крестьянская семья, Берия и товарищ Швондер в качестве кумиров и прочая – но можно же элементарные нормы приличия соблюдать…

Мой разум витал довольно далеко и был занят куда более серьёзными проблемами чем вечные квартирные дрязги. И поэтому контролировать своё поведение мне было сложно.

-Марья Михайловна, учите своих учеников дальше. Рост образовательного уровня в стране заметен невооружённым глазом. А меня оставьте в покое. До свидания.

Пока учительница закрывала и открывала рот, пытаясь переварить услышанное, я сумел просочиться в дверь.

Как же она меня достала…

Я закрыл дверь квартиры, заперев в ней скандал, как заклинатель запирает злого духа в специальном кувшине. Я что-то такое видел по ящику в каком-то документальном фильме.  Давно было, может там и не кувшин фигурировал…

Я достал из кармана свою единственную «беломорину».  После такой нервотрепки я имею полное моральное право наплевать на все приличия и курить прямо на лестнице. Тем более что курить хотелось очень сильно…

С каждой затяжкой улучшалось  настроение и возвращалось спокойствие.  Дымя, я спускался вниз. Увы, «беломорина» кончилась раньше лестницы. Я выплюнул окурок.

-Вот ходят тут всякие и плюются. – Прокомментировал окружающий меня полумрак. Я вздрогнул и застыл.

-Весь подъезд засрали, уроды! – Неизвестный продолжал возмущаться. Голос был странный я не мог толком определить мужской он или женский.

Из дальнего темного угла вышел человек. Теперь я мог более-менее разглядеть его.

Парень, похоже, моего возраста или даже младше. Одет в черные куртку и брюки. Или не в черные – при  таком освещении фиг разглядишь.

-Может, побить тебя? – С сомнением предложил он.

Этот может, я сразу понял. Парень качком не выглядел, но мне почему-то сразу показалось, что его самоуверенность подкреплена богатым опытом уличных драк или кастетом в кармане. А то и тем и другим. Может сбежать? Незнакомец загораживал мне путь вниз. Побежать назад, вверх по лестице. Даже если этот меня не догонит, а я не выдохнусь – выход на крышу заперт, на двери старый амбарный замок…

-Не, пожалуй, не буду. – Решил незнакомец.

Надеюсь, он не услышал мой вздох облегчения. Однако, уступать мне дорогу парень не спешил.

-А ты вообще кто? – Спросил я.

-Я Макс. Я теперь тут живу.

-В подъезде? – я не удержался.

-Вон в той квартире. – Макс показал за спину. – Комнату снимаю.

-А…

Я не придумал, чтобы такого еще сказать. Макс сверлил меня взглядом и дорогу не освобождал.

-Курить хочешь? – Спросил он наконец.

-Ага. – Честно ответил я.

-Тогда пошли.

Мы вышли на улицу. Скамейки у подъезда пустовали. По причине пасмурной погоды должно быть.

Здесь света было достаточно для того чтобы рассмотреть моего нового знакомого получше. Макс оказался красавчиком. Кажется, в японских мультиках этот типаж зовется словом «бисенён». Девчонки от таких без ума.

За тем я заметил на его шее шрам и невольно вздрогнул. Шрам был длинный и уродливый, как будто хотели отрубить голову, да топор на середине шеи застрял. Где и как можно было такое получить?  И как можно было выжить? Теперь понятно, почему голос Макса показался мне таким странным – должно быть, повреждены голосовые связки.

Макс  уселся на скамейку, достал две сигареты, зажег, одну протянул мне.

А взгляд у него такой внимательный, понимающий. И насмешливый. Может я поторопился, записывая его в свои ровесники?

-Спасибо. - Сказал я. Затянулся и добавил. –Давно не нормальных сигарет не курил.

-А что ты обычно куришь?

-«Беломор».

-Ты что, брахман?

-Чего?

-По моему, курить «беломор» - то разновидность подвижничества.

-А…Нет, просто денег нет совсем. Даже на сигаретах экономлю.

Я прикусил язык. Жаловаться на жизнь в мои планы не входило. Само как-то вырвалось.

-Тогда лучше совсем бросай.

-Легко сказать… -Тут я вспомнил, что так и не представился. - Меня, кстати, Александром зовут.

Я протянул руку. Макс как-то странно покосился на нее – удостоверился что чистая что ли?- и пожал.

-Так ты мой сосед? – Спросил он. - Или ты просто свою девушку навещал?

Я не сдержал тяжелого вздоха.

Какое-то время мы молча курили. Макс чему-то едва заметно улыбался и косился на меня. Я думал, что делать с новым знакомством.

-Что смурной такой? – Спросил Макс.

-Достало все.

-Совсем все?

-Ага, совсем.

-Что, настолько плохо с деньгами?

-Да нет. При чем здесь… Я уже привык, что бабок нет. Просто уж как-то хреново очень. – Я поймал себя на том, что  разоткровенничался перед совершенно незнакомым человеком. Должно быть, я слишком давно ни с кем не говорил по душам. Впрочем, Макс выглядит подходящим собеседником.

-Просто такое ощущение…  - Я запнулся, поискал подходящие слова. - Такое впечатление, что мы подыхаем.

-Чего?

-Подыхаем. Всей страной. Медленно, но неотвратимо. Еще двигаемся, что-то делаем, но в глубине души уже давно смирились.

У меня соседи – мент, алкоголик и училка. Такой социальный срез. Все трое вечно усталые, раздраженные и апатичные. Уже на все забили и живут просто по привычке. И, похоже, вся страна такая. Только по ящику нудят, что все хорошо. Только теракты каждый день. А так все хорошо… Ненавижу.

-Это хорошо. – Заявил Макс.

-Что «хорошо»?

-То, что ненавидишь. Значит хотя бы тебе не все равно. Значит, кое-кто  еще не смирился.

-Ага, надо будет баллотироваться в президенты на ближайших выборах. – Я мрачно усмехнулся и швырнул окурок в мусорку. Промазал.

-Не думаю что это хорошая идея. – Макс не поленился встать, подцепить двумя пальцами окурок и вместе со своим таки отправить его в урну. – Если нынешняя политическая  ситуация будет развиваться в том же направлении что и сейчас, выборов может и не случится.

-Ага. – Согласился я. –Если будет как 2013-й.

-Не будет как в 2013-ом. Будет хуже. Гораздо хуже.- Макс сказал это с легкомысленной улыбкой…

-Опять пьянствуете, хулиганы! – Окрик заставил меня вздрогнуть. – Из подъезда выходила старушка. Я пару раз виде ее мельком, кажется она живет в нашем подъезде.

 –Расплодилось тут наркоманов!  – Старушка грозила клюкой. И обращалась, очевидно, к нам с Максом. Во всяком случае, никаких других кандидатов на роль «наркоманов» в округе не было.

-Сейчас милицию вызову! Вот ужо она вам покажет!

-Мы заняли ее любимое место. – Лицо Макса исказилось. Он поднялся со скамейки. – Придется уступить. Не убивать же ее… Ладно, пока! Еще увидимся.

 Он быстрым шагом двинулся прочь. Я тоже поднялся со скамейки и пошел своей дорогой.

Я вздохнул и улегся на кровать.

Сон подкрался незаметно.

…….

Я шёл по дороге. Холодный январский ветер швырял снег за воротник и бросал в лицо пригоршни снега. Рука в кармане сжимала и разжимала рукоять Стечкина.

Остаток декабря и первую половину января я пролежал в больнице где-то на окраине Будапешта. В окно был виден лишь огороженный четырьмя стенами двор, похожий на двор тюрьмы, в котором росло одинокое дерево, и серое небо. За всё время после переворота не было ни одного солнечного дня. Или мне так казалось.

Когда я очнулся в больнице, я обрадовался. Раз меня подобрали и лечат, думал я, то порядок восстановлен. Видимо, мои части подавили мятеж. Или им на помощь пришли войсковые части, расправившиеся с предателями в верхах.

В любом случае, вражеский заговор был подавлен. Единственное, что вызывало у меня не беспокойство, но скорее удивление – почему я лежал не в войсковом госпитале, а в каком-то непонятном месте. Может быть, это специализированная больница для высшего командного состава и партийных чинов? И меня поместили сюда в знак признания моих заслуг в обороне города? В том, что я этого достоин, я тогда не сомневался.

Но палата выглядела слишком неказисто для такого места. Штукатурка на потолке потрескалась и осыпалась, а окно не мыли, наверное, уже полгода как.

Но это пустяки. В конце концов, в городе шли бои. Может быть, войсковой госпиталь слишком сильно повреждён. Или там, под конвоем, содержат раненых предателей.

Эта мысль вызвала улыбку. Безусловно, когда будет суд, меня вызовут свидетелем от обвинения. Предатели получат по заслугам перед народным судом.

Скорее всего, трибунал приговорит предателей-офицеров к расстрелу. С гражданскими надо будет обойтись помягче. В конце концов, они просто попали под влияние вражеской пропаганды…

Почему-то не было видно моей формы. Это странно. Хотя, она ведь была вся порвана и залита кровью… Точно, её забрали для починки. Или просто выдадут новую.

Хмм, если подумать, то эту, возможно, выставят в музее.

Я никогда не алкал наград и почестей, но мысль о предстоящей встрече с вождём ласкала моё самолюбие. Может меня даже по телевизору покажут… Будет что рассказать внукам. Теперь, когда предатели уничтожены, я был спокоен за их будущее…

Открылась дверь и вошла сестра. На все мои вопросы она кивала головой и отвечала утвердительно. Я окончательно расслабился, лишившись всяких сомнений. Сестра сменила мне повязку и поставила какой-то укол.

Минут через пять после её ухода я почувствовал головокружение. Я хотел крикнуть, не успел  - потерял сознание.

Когда я очнулся, я был прикован к кровати наручниками. 

Объяснение все странностям нашлось. И оно ошеломляло. В Тимишоаре произошёл какой-то кровавый фарс. Предатели захватили власть. Чаушеску убит. Миле то ли застрелился, то ли был застрелен. Секуритате и армия предали вождя.

Я же был до сих пор жив лишь потому, что надо мной собирались учинить какую-то судебную комедию…

Убить пришлось четверых.

Узурпаторы так боялись дела рук своих, что поместили меня в какую-то закрытую больницу в которой раньше содержали больных врагов режима. Всего двое охранников, несколько медсёстер, дежурный врач и ещё пара человек персонала.

Призывника, дежурящего у дверей моей палаты я упросил переменить мне наручник на другую руку – на этой он натирал запястье.

- Слово офицера! Да к тому же я ранен – куда мне бежать. Я полностью признаю свои преступления и готов предстать перед народным судом… Слово офицера!

Когда он разомкнул железное кольцо, я сломал ему шею.

Отец бы не одобрил того, что я нарушил офицерское слово. Да и я знал, что совесть (это)будет грызть меня до конца жизни. Но когда предательство пробирается к тем, кто должен охранять от предательства… На что только не приходится идти.

Второму солдату я перерезал горло ножом первого. У него при себе был ППС.

Медсестра – по иронии судьбы именно она ставила мне укол – увидела меня в коридоре, а на врача я наткнулся, когда искал одежду. Когда я выстрелил ему в грудь, он уже снимал телефонную трубку. У этого я забрал паспорт.

Трупы я оттащил в свою бывшую палату-камеру. Когда их обнаружат, будут долго спорить, на кого свалить ответственность, кому сообщить. А если их найдёт кто-то из персонала, то и вовсе могут вызвать полицию.

Вряд ли там знают о назначении этого здания и личности «заключённого».

В любом случае – даже если меня и объявят в розыск, к тому моменту я буду уже далеко.

Улицы были пустынны. Небо так и не прояснилось.

В кладовке я обнаружил свою окровавленную форму. Погоны с неё были отпороты. К счастью, там же нашлось пальто и зимняя шапка с козырьком. Теперь, подняв воротник и надвинув её на глаза, я мог не бояться быть узнанным кем-то из знакомых.

На Будапештском вокзале могли быть патрули, проверявшие пассажиров. В конце концов, с момента переворота прошёл всего месяц, но на одной из станций поменьше я точно смогу купить билет по паспорту мёртвого доктора.

Мои мерные шаги были единственным источником звука, что разрывал серое безмолвие вокруг.

По обеим сторонам дороги, до горизонта тянулись заснеженные поля.

«Скорее Дунай потечёт вспять, чем случится перестройка в Румынии!».

Вождь ошибся. И эта ошибка стоила ему жизни.

Я шёл медленным шагом. Мимо меня пронеслась машина, и  остановилась неподалёку.

Я напрягся и сжал в кармане рукоятку пистолета, сняв предохранитель. Белые Жигули, обычный номер. Внутри только один человек. Может ли кто-то лежать на полу?

Оконное стекло опустилось.

- Эй, брат, тебя подбросить?  Тебе куда?

Я осторожно подошёл ближе. Он действительно был один в машине.

- Эй, мужик! Холодно же на улице – воспаление лёгких заработаешь, как пить дать. Садись давай.

Обычный человек. Вряд ли догадывается, кто перед ним.  Просто хочет помочь.

- Да нет, спасибо. Я… пройдусь.

- Простынешь ведь! Садись давай.

- Нет, спасибо. Воздух свежий…. Полезный. А ты не боишься вот так человека подобрать?.. Вдруг я враг народа, или ещё кто?

Водитель рассмеялся и смерил меня взглядом

- Ну ты шутник. Да какой из тебя враг? Всех врагов уже перестреляли давно! Теперь всё сразу на лад пойдёт! Так точно не хочешь ехать?

- Нет, спасибо. Да мне и недалеко тут.

- Ну как знаешь. Удачи, брат.

Всё ещё усмехаясь в усы, мужик захлопнул дверь машины и газанул.

Я продолжил свой путь тем же медленным шагом. Не потому, что я не хотел попасть на вокзал. Просто… Когда я попаду туда, мне придётся решать. Куда я поеду?

Остаться здесь?

Но верные генералы арестованы или убиты. Да и много ли тех, кто не поколебался? Любой может предать меня. Верить нельзя ни друзьям, ни сослуживцам. Если уж даже Мэгуряну и Стэнкулеску оказались изменниками… Любая западная страна выдаст меня по первому же требованию. То же будет и в Прибалтике.

Оставался СССР. Горбачёв тоже предатель. Но… Там точно найдутся люди, которые верны заветам Ленина и Сталина. Кто-то из генералитета. Возможно Крючков или Пуго выслушают меня…

На поезде до границы. Одним из участков командует мой приятель, с которым я служил вместе. Даже если меня и поймают, скорее всего, он не станет сообщать властям и пропустит. Но рисковать нет нужды. Завтра я буду уже в Украине. А ещё через пару дней окажусь в Москве…

Что-то шевельнулось в памяти. Да, точно. Год назад я говорил с кем-то, кто негативно отзывался о перестройке и всей этой Горбачёвской дряни… Как же была его фамилия? Максиминов? Максимен…

Точно. Максимильянов. Михаил Андреевич Максимильянов. Тогда он служил в министерстве обороны СССР. Если мне повезёт, и он всё ещё там…

Я ускорил шаг. Нужно было спешить.

………….

Я проснулся с ужасной головной болью. Кажется, опять снилось что-то нехорошее. Правда, что именно – я никак не мог вспомнить. То ли война, то ли революция… Хотя если снилась революция – то какого чёрта я должен был  быть огорчён? Энто ж мечта моя.

Хотя, если подумать, революции разные бывают.

Какой сегодня день-то? Первое сентября, хех? А время? 11 часов утра. Или дня. Чёрт его разберёт. Долговато я спал – и при этом чувствую себя полностью разбитым.

Так значит первое сентября… В ВУЗ сегодня можно не ходить – всё равно ничего интересного не предвидится. Разве что ректор расскажет очередную порцию лицемерной дряни. Про то, как он рад нас видеть... Блядь, если он не совсем деградировал, то уж точно не может быть рад при виде толпы этих неучей. Хотя стоп – они ведь все продвинутые и просвещённые. Надежда нации, одним словом. Как сказал товарищ Ленин…

Ну все всё поняли, хехе.

Это я – несознательный, антисоциальный, не склонный к поддержке общественных начина… А, какого чёрта?

Ладно, суть в том, что сегодня в вуз можно не идти. И завтра можно не идти. Да и послезавтра, если хорошенько разобраться… А уж потом – в общем, потом и подумаем.

Я вновь упал на кровать и щёлкнул пультом телевизора.

Показывали какую-то историческую передачу.

«Святослав был князем храбрым и дальновидным»…

Я накрылся одеялом с головой, и постепенно дрёма вновь поглотила меня.

Меня разбудил звонок мобильного. Его я всегда оставлял на тумбочке около кровати, сам не зная почему. Родители звонили стабильно раз в месяц –  в этом плане по ним можно было сверять часы. Кроме них мне никто не звонил, пожалуй, с момента приобретения мобильника. Собственно, я рассматривал это устройство как удобный будильник, скрещенный с часами. В разговорах с родителями я давным-давно не нуждался – да и не о чем нам было разговаривать, если разобраться. Впрочем, они были ещё относительно молоды – я надеялся, что они заведут ещё одного ребёнка, который, в  отличие от первого, оправдает их надежды. С тем, что проект «Александр Сокуров» потерпел позорный крах, согласен был и я, и они.

И вдруг звонок. Я покрылся холодным потом – неужто с родителями что-то случилось? Или?.. В любом случае, звонок сулил одни неприятности.

Но было ещё что-то.

Странные сны. Встреча с Юлей. Девушка в чёрном. Письмо Невридова. Этот звонок. Что-то изменилось. Что-то изменится.

Я криво усмехнулся и нажал на кнопку приём вызова.

- *всхлип*…

- Что? Говорите! Вы кто такой?

- Саша…

- Кто это?

- Саша… Дима…

- Юля, это ты? Что случилось?

- Да, это я.  *всхлип* Дима… умер.

…Что-то изменилось…

Мне показалось, что земля закачалась под ногами.

- Что? Ты в своём уме? Он мне…

Я вовремя осёкся. «Не доверяй Юле…»

- *всхлип* Он… Разбился на мотоцикле. Дурак, дурак, дурак! Я ведь говорила ему… Говорила! Дурак!

Вот это номер. Диман, значит, умер. Умер, значит….

- Сегодня похороны. Приезжай на Старое кладбище. *всхлип* Саша…. *всхлип* В 12 будет… Дима…

Она отключилась.

Так Дима, значит… На мотоцикле, значит. Вот так вот. Рука автоматически полезла в карман за сигаретой. Вместе с пачкой из кармана выпало давешнее письмо.

Я запалил сигарету, не заботясь о том, что подумают соседи.